Заметки о классовой специфике правящей бюрократии Китая и её трансформации за последние десятилетия
Эссе (с 5 таблицами) Михаэля Прёбстинга, Революционная Коммунистическая Интернациональная Тенденция (RCIT), 8 сентября 2024 г., www.thecommunists.net
Некоторые замечания о капиталистической реставрации
Возникновение китайской буржуазии
Создание КПК класса капиталистов и слияние с ним
“Восемь бессмертных” и “партия наследников”
В чём смысл политики Си Цзиньпина по дисциплинированию «непокорных» и «коррумпированных» элементов?
* * * * *
Стремительный путь капиталистического развития Китая, а также его становление империалистической державой — это один из важнейших вопросов для современных марксистов. RCIT разработала ряд подробных исследований, где мы рассматривали вопрос превращения Китая в империалистическую капиталистическую страну с теоретической и аналитической точки зрения. Кроме того, RCIT неоднократно обсуждала значение вопроса капиталистической реставрации в Китае для разработки и понимания программы освободительной борьбы. [1]
В наших многочисленных работах RCIT показала, что сталинистский режим провел реставрацию капитализма в начале 1990-х годов. В частности, после подавления рабочего и студенческого восстания на площади Тяньаньмэнь в июне 1989 года. Проведя серию прорыночных реформ в 1990-х годах, сталинисты преуспели во внедрении закона стоимости в крупных секторах экономики Китая. Как итог была создана крупная внутренняя буржуазия, а также значительный и большой средний класс и рабочая аристократия. При этом Китай значительно расширил свои производственные мощности. С одной стороны, это предоставило западным капиталистам выгодные возможности для иностранных инвестиций. С другой стороны, реставрация буржуазии привела к образованию крупных внутренних монополий, активно боровшихся с конкурентами за свою долю на мировом рынке. В конце 2000-х годов Китай стал империалистической державой и начал всё активнее оспаривать гегемоническую роль США, когда успешно преодолел последствия рецессии мировой капиталистической экономики в 2008/09 годах.
Эта работа является первой статьей из серии, где мы рассмотрим конкретные вопросы развития китайского капитализма. Первая часть будет посвящена вопросу взаимоотношений между Коммунистической партией Китая (КПК) и китайской буржуазией, а также влиянию обеих на характер правящей бюрократии. Здесь будет показано, как эти отношения развивались и изменили классовый характер сталинской бюрократии, а также её роль в государстве в течение трёх десятилетий.
Некоторые замечания о капиталистической реставрации
В этой работе не имеет своей целью повторить анализ процесса капиталистической реставрации в Китае. Поэтому мы отсылаем читателей к соответствующим работам. [2] Тем не менее, мы ограничимся повторением ряда черт, которые проясняют взаимоотношение между КПК и зарождающейся буржуазией.
Реставрация капитализма в Китае существенно отличалась от СССР и большинства стран Восточной Европы. В этих странах процесс капиталистической реставрации сопровождался коллапсом политического режима, когда КПК сумела сохранить свою власть. Тем не менее, в данном случае КПК не была исключением среди остальных сталинистских режимов. Мы наблюдали аналогичный процесс во Вьетнаме, Лаосе и на Кубе. Более того, в ряде стран Центральной Азии партии просто сменили свое название и сохранили аппарат власти с теми же людьми в руководстве.
Почему процесс капиталистической реставрации в Китае развивался иначе по сравнению с СССР? Для этого есть несколько прчин. Во-первых, хотя все сталинистские государства основывались на одном и том же посткапиталистическом способе производства: бюрократическом планировании, основанном на национализированной экономике — они стартовали с разного уровня развития производительных сил. Таким образом, экономика Китая была гораздо более отсталой, а сельскохозяйственный сектор в ней был значительно больше, чем в Советском Союзе. Пекин начал рыночные реформы в 1978 году, когда 82% населения, или иначе 800 миллионов, проживало в сельской местности, а в сельском хозяйстве было занято 70,5% рабочей силы. [3]
В СССР, напротив, в 1984 году в сельском хозяйстве имело лишь 20% советской рабочей силы в сельском хозяйстве. Почти все сельскохозяйственные рабочие работали в в коллективизированных хозяйствах: колхозах или совхозах. [4]
Напротив, в Китае был гораздо более многочисленный класс мелкобуржуазных крестьян, что привело к более благоприятным условиям для реставрации капитализма. Кроме того, к моменту капиталистической реставрации КПК обладала большей историческую легитимностью, так как значительные слои населения лично пережили в своей жизни революцию 1949-1952 годов, которая положила конец иностранному империалистическому господству, десятилетиям гражданской войны и правлению жестоких милитаристов, земельных баронов и коррумпированных бюрократов. [5] Для сравнения, в конце существования Советского Союза едва ли кто-то жил, кто лично пережил Октябрьскую революцию 1917 года.
Помимо этого, в силу ряда исторических причин в Гонконге, Макао, Тайване и в других странах существовала многочисленная китайская диаспора с многочисленным классом капиталистов. Эти факторы также способствовали специфичному характеру реставрации капитализма в Китае.
Совокупность этих объективных факторов легла в основу совершенно иной политики режима. Так, во второй половине 1980-х годов Горбачёв пытался провести ряд рыночных реформ, которые не были направлены на внедрение капитализма, а скорее на своего рода неоНЭП (то есть радикальную версию бухаринской мелкобуржуазной политики 1920-х годов). Таким образом, Горбачёв стремился к возрождению частного рынка, не уничтожая ключевые элементы посткапиталистического способа производства (национализацию ключевых секторов экономики, монополию на внешнюю торговлю, планирование). Тем не менее, эти реформы провалились, так как для этого не существовало социальных предпосылок, а сталинский режим уже был на грани упадка. [6]
Напротив, рыночные реформы, которые режим Дэн Сяопина начал проводить в 1978 году, могли быть связаны с интересами отдельных слоёв мелкобуржуазного крестьянства. Подобно Горбачёву, Дэн Сяопин не намеревался реставрировать капитализм, а скорее полагал, что режим сможет сочетать неоНЭП с существующими посткапиталистическими производственными отношениями. Хотя некоторые ортодоксальные маоисты осуждали Дэна Сяопина как «идущего по капиталистическому пути», мы более склоны рассматривавть рыночную политику Дэн Сяопина как (иллюзорную) попытку сочетать рыночный неоНЭП со сталинистским «социализмом».
Хотя эти реформы привели к экономическому росту и созданию своего рода частного рынка, они также обострили социально-политические противоречия и, в конечном итоге, спровоцировали восстание рабочих и студентов в апреле-июне 1989 года. Чтобы избежать переворота, режим жестоко подавил революционное движение. После того, как сталинистскому режиму это удалось, ему пришлось пересмотреть свою политику. Это было обусловлено не только глубоким кризисом 1989 года, но и крахом режимов в СССР и Восточной Европе — той участью, которую КПК, безусловно, стремилась избежать. Результатом этого, а также внутренних дебатов и фракционной борьбы в руководстве КПК стал знаменитый «Южный тур» Дэна Сяопина в 1992 году. В ходе этого тура было показано, что режим решил сочетать сохранение тотального политического контроля партии с решительным натиском на реставрацию капитализма.
Такое развитие событий стало совершенно очевидным в последующие годы, как мы анализировали в наших вышеупомянутых исследованиях. Значительные секторы экономики были приватизированы, государственные предприятия реструктурированы в соответствии с капиталистическим законом стоимости, миллионы рабочих были уволены, знаменитая “железная рисовая чаша” (铁饭碗) была отменена, иностранный капитал был открыт для притока и т. д.
Возникновение китайской буржуазии
Естественно, развитие капиталистической реставрации сопровождалось появлением огромного класса, насчитывающего миллионы предпринимателей вместе с многочисленными крупными корпорациями. В результате доля мелких и крупных капиталистов (включая самозанятых) в городском населении Китая увеличилась с менее 1% населения в 1988 году до 12,3% в 2013 году. [7]
В результате социальный состав городской элиты (определяемой здесь как верхние 5% населения по уровню доходов) претерпел качественные изменения. В 1988 году, то есть на завершающем этапе развития Китая как деформированного рабочего государства, в этой элите по-прежнему доминировали представители государственного аппарата (т.е. бюрократия) и рабочая аристократия. 25 лет спустя доминирующими группами стали капиталисты и специалисты. (См. Таблицу 1)
Таблица 1. Социальный состав городского топ 5% по доходам (% от индивидов) [8]
| 1988, % | 2013, % | |
| Рабочие | 37 | 21 |
| Офисные служащие | 27 | 20 |
| Чиновники | 12 | 6 |
| Специалисты | 20 | 33 |
| Самозанятые | 3 | 15 |
| Владельцы крупного бизнеса | 0 | 5 |
В связи с этой динамикой изменился и источник доходов элиты. В 1988 году доход элиты преимущественно поступал из государственного сектора. Почти четыре пятых доходов элиты приходилось на государственный и коллективный сектора экономики, тогда как роль частного сектора была минимальной (6% доходов элиты). К 2013 году частный сектор уже доминировал и обогнал государственный сектор, из которого элита черпает свои доходы. [9]
Создание и расширение китайской буржуазии также отражается в значительном росте социального неравенства и концентрации доходов и богатства в руках правящего класса и высших слоёв среднего класса.
До начала реформ в 1978 году доля национального дохода в руках 10% самых богатых граждан составляла 27%. Это равнялось доле у 50% самых бедных. Эта ситуация существенно изменилась в последующие десятилетия. К 2015 году доля доходов нижней половины населения составляла чуть менее 15%, в то время как доля верхних 10% увеличилась до 41%. [10] Доля элиты в национальном богатстве увеличилась ещё больше. 10% самых богатых владеют 67,8%, а 1% самых богатых — 30,5%! (См. Таблицу 2)
Таблица 2. Распределение доходов и богатства в Китае, 2021 [11]
| Доход | Богатство | |||
| Средний доход (ППС, €) | Доля от всего (%) | Средний доход (ППС, €) | Доля от всего (%) | |
| Все население | 17600 | 100 | 86100 | 100 |
| Нижнии 50% | 5100 | 14.4 | 11000 | 6.4 |
| Cреднее 40% | 19400 | 44 | 55600 | 25.8 |
| Верхние 10% | 73400 | 41.7 | 583400 | 67.8 |
| Верхний 1% | 246600 | 14 | 2621300 | 30.5 |
Исследовательская группа под руководством Томаса Пикетти показла в недавно опубликованной книге, что уровень частного богатства в Китае сейчас практически соответствует уровню Индии и аналогичен уровню Северной Америки и Западной Европы.
«В Китае мы наблюдаем самый большой рост частного богатства за последние десятилетия. Во время реформ «открытости» 1978 года частное богатство в Китае составляло чуть более 120% национального дохода; к 2020 году оно достигло 530%. Большая часть этого роста была обусловлена жильём (доля частной собственности в тот период выросла с 50% до почти 100%) и корпоративной собственностью (с 0% частной собственности в 1978 году до 30% сегодня). Благодаря этому росту общий уровень частного богатства в Китае по отношению к национальному доходу приближается к уровням, аналогичным в США и Франции». [12]
По тем же причинам, концентрация частного богатства в Китае аналогична показателям крупных капиталистических стран так как 1% самых богатых владеет 30,5%. Для сравнения, в Индии 1% самых богатых владеет около 33% частного богатства, в США эта доля составляет 35%, а в Западной Европе — около 22%. [13] Аналогичным образом, как показывают Пикетти, Янг и Цуцман в другой статье, доля богатства в верхнем дециле китайского населения (67% в 2015 году) приближается к показателю США (72%) и значительно выше, чем в такой стране, как Франция (50%). [14]
Неудивительно, что китайский капиталистический класс стал достаточно сильным для того, чтобы играть роль на мировом уровне. Как мы показывали в наших работах, к настоящему времени буржуазия Китая бросает вызов гегемоническому положению своих американских конкурентов. (См. таблицы 3–5)
Таблица 3. Топ 10 стран в рейтинге Fortune Global 500 (2023) [15]
| Ранг страны | Число компаний | Доля в % |
| США | 136 | 27.2 |
| Китай (исключая Тайвань) | 135 | 27 |
| Япония | 41 | 8.2 |
| Германия | 30 | 6 |
| Франция | 23 | 4.6 |
| Южная Корея | 18 | 3.6 |
| Британия | 15 | 3 |
| Канада | 14 | 2.8 |
| Швейцария | 11 | 2.2 |
| Нидерланды | 10 | 2 |
Таблица 4. Топ 5 стран по числу миллиардеров в Forbes Billionaires 2023 [16]
| Ранк страны | Число миллиардеров |
| США | 735 |
| Китай | 561 |
| Индия | 169 |
| Германия | 126 |
| Россия | 105 |
Таблица 5. Топ 10 стран согласно Hurun Global Rich List 2024 [17]
| Ранк страны | Число миллиардеров |
| Китай | 814 |
| США | 800 |
| Индия | 271 |
| Великобритания | 146 |
| Германия | 140 |
| Швейцария | 106 |
| Россия | 76 |
| Италия | 69 |
| Франция | 68 |
| Бразилия | 64 |
Создание КПК класса капиталистов и слияние с ним
С самого начала формирования класса капиталистов, он был тесно связан с бюрократией КПК и её политикой. Это стало неизбежным результатом двух процессов. Во-первых, центральное руководство в Пекине решило сократить от государственного уровня до регионального и местного — раздутый бюрократический аппарат. В результате многим чиновникам пришлось искать альтернативную работу. Решением стало создание государственных, полугосударственных или частных предприятий. По данным одного экономиста, в некоторых регионах Китая до 70% государственных и партийных ведомств создали такие предприятия. [18]
«В 1990-х годах ведомства государственной администрации Китая, чтобы получать доход для себя и трудоустраивать своих сотрудников, создавали предприятия, ориентированные на получение прибыли. Эти новые государственные предприятия отличаются от государственных предприятий, существовавших в условиях командной экономики, как по своей организации, так и по источникам инвестиций. Эти предприятия не планировались в рамках программы рыночных реформ и не предвиделись центральным правительством. Скорее всего, они представляют собой спонтанную реакцию отдельных ведомств на потребности и возможности, возникшие в процессе экономической либерализации». [19]
Во-вторых, для новых предпринимателей было крайне важно наладить тесные отношения с бюрократией, чтобы получить от неё помощь. Группа экономистов в 2007 году резюмировала этот процесс следующим образом:
«Практически не существовавший в конце 1970-х годов, частный сектор Китая переживает бурное развитие. В результате частная экономическая система Китая постепенно перерастает государственную собственность. Развитие частного сектора Китая можно разделить на три этапа. В течение первого этапа, с 1978 по 1984 год, частные предприятия были ограничены небольшими частными фирмами с численностью персонала не более восьми человек самозанятых (個體戶). Частный сектор был терпим лишь в качестве эксперимента и существовал только в отраслях, где не было крупных государственных компаний. Во время второго этапа, с 1984 по 1992 год, частные предприятия росли в размерах, и в 1988 году были разрешены настоящие частные фирмы (私营企业). Тем не менее, даже после принятия официальных правил, регулирующих деятельность частных фирм, многие частные предприниматели избегали этой формы собственности. Частные фирмы продолжали сталкиваться с политической неопределенностью, дискриминацией и жесткими ограничениями, ряд из которых были ужесточены после… инцидента на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. В результате предприниматели образовали альянсы с местными органами власти и государственными предприятиями, создав множество организационных форм. Так, многие частные предприниматели предпочитали регистрировать свои фирмы как коллективные предприятия, что породило термин «фиктивные коллективы». В начале 1992 года южное турне Дэна Сяопина (Наньсюнь) ознаменовало собой новый импульс рыночным реформам, которые со временем создали более благоприятную среду для частного сектора. Важным юридическим шагом стало принятие в 1994 году закона о китайских компаниях. Введение этого закона создало условия для сближения структур управления частными и государственными предприятиями в Китае. В зависимости от местоположения и размера, частные предприятия начали переходить от корпоративных структур с неясной структурой собственности к обществам с ограниченной ответственностью. В ходе этого процесса заинтересованные стороны конвертировали свою неформальную собственность в акционерный капитал. Так они стали обществами с ограниченной ответственностью, частные предприятия смогли обрести более сильную организационную идентичность в соответствии со своей политической и социальной средой. Фактически, многие «фиктивные коллективы» решили открыто преобразоваться в частные компании с ограниченной ответственностью. Новые инициативы, начавшиеся в середине 1990-х годов в рамках политики «抓大放小» (чжуада фансяо, “держать крупное, отпускать мелкое”) и государственного предпринимательства «改制» (гайджи, «трансформация») открыли путь для частного сектора. Предприниматели начали покупать акции государственных предприятий. В результате к 2001 году большинство малых государственных предприятий, принадлежавших местным администрациям и нижестоящим органам власти, были приватизированы». [20]
В результате возникли так называемые политические сети «關係» (гуансьи, “кумовство, круговая порука”) «вокруг частных предпринимателей, местных органов власти, партийных кадров и политических представителей». Сети подобного рода «позволяют компаниям влиять на разработку политики, получать своевременную информацию об изменениях в политике, получать доступ к банковским кредитам и создавать большую определенность в своей деловой среде». [21]
Процесс формирования сетей между бизнесом и политиками, а также создания частных предприятий привёл к резкому увеличению числа членов партии среди предпринимателей. С конца 1990-х по начала 2000-х годов доля частных предпринимателей в партии находилась в диапазоне 17–20%. После того, как руководство партии официально разрешило частным предпринимателям вступать в КПК, доля предпринимателей удвоилась и достигла 34%.
Особый интерес для этого исследования представляет то, что на самом деле лишь очень немногие частные предприниматели вступили в КПК. По опросам, около 90% из капиталистов вступили в партию ещё до того, как начали свой бизнес. «Резкий рост числа “красных капиталистов” был скорее результатом перехода членов партии в бизнес, чем результатом вербовки партией частных предпринимателей». Это убедительно отражает тесную связь между партийной бюрократией и классом капиталистов. [22]
Следовательно, доля таких капиталистов в руководящих институтах также увеличилась. Согласно другому исследованию, доля предпринимателей, являющихся депутатами Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП), увеличилась с 10,3% до 18,2% в период с 1997 по 2004 год, а доля предпринимателей, являющихся членами Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК), с 22% до 30,6%. Аналогичным образом, всё больше частных предпринимателей занимают должности в местных партийных и государственных органах. В 1997 году эта доля составляла 2,3%, а к 2002 году увеличилась до 3,3%. [23]
Руководители предприятий в государственно-капиталистических секторах почти всегда являются членами партии. «В отличие от предпринимателей из частного сектора, значительное число руководителей предприятий из государственного сектора представлено в важных партийных органах, таких как Центральный Комитет. В 2002 году они впервые были приняты в Центральный Комитет как отдельная группа, где они заседали вместе с представителями центрального правительства и партийных учреждений, провинций, армии и академических кругов. Таким образом, было избрано 18 человек, включая двух полноправных членов и 16 кандидатов в члены». [24]
“Восемь бессмертных” и “партия наследников”
Тем не менее, ошибочно считать периферийным процесс слияния бюрократии и капиталистов, который не изменил характер партийного и государственного руководства. На самом деле, все слои бюрократии — от низового до высшего — с самого начала непосредственно и активно вовлечены в процесс трансформации слияния с капиталистами. Более того, центральное руководство КПК всегда участвовало в этом процессе обуржуазивания и даже было одним из первых!
Центральное ядро руководства КПК в лице группы Дэна Сяопина, пришло к власти после смерти Мао в 1976 году. Этот процесс шел вместе с устранением так называемой «банды четырёх», группу Дэна Сяопина часто называли «Восьмью старейшинами» или «Восьмью бессмертными» (八大元老) по аналогии с популярной китайской мифологией о даосских святых. Естественно, с тех пор эти старые лидеры умерли, и появились новые центральные лидеры. Потомков таких высокопоставленных чиновников часто называют «красными принцами» (太子党), так как они известны использованием своих семейных связей в личных целях.
Детальное исследование роли этих «бессмертных» и «принцев» показывает, что они с самого начала весьма успешно использовали рыночные реформы и накопили огромное богатство с крупными долями в бизнесе. Примером этого служит семья Дэна Сяопина. Так, его дочь Дэн Жун и сын Дэн Чжифан были одними из первых, кто занялся рынком недвижимости, ещё до того, как новые правила 1998 года коммерциализировали массовый рынок жилья материкового Китая. В 1994 году Дэн Жун возглавила проект в Шэньчжэне, где квартиры в то время стоили до 240 000 долларов США каждая. Зять Дэна, У Цзяньчан, занимавший руководящую должность в государственной металлургической компании, впоследствии стал заместителем министра металлургии и главой Китайской металлургической компании. Он и другой зять Дэна Сяопина, Чжан Хун, управляли компаниями, которые объединились, чтобы приобрести один из ключевых производителей материалов для редкоземельных магнитов у General Motors Co.
Семья ещё одного из «Восьми бессмертных», бывшего военачальника Вана Чжэня, также добилась больших успехов в бизнесе. По данным Bloomberg, двое из сыновей имеют интересы в туристическом бизнесе в долине на северо-западе Китая. Ван Цзюнь был старшим руководителем Citic Group Corporation, крупного государственного предприятия, и China Poly Group, коммерческой организации, связанной с военными. Позже он стал активно заниматься застройкой полей для гольфа в Китае, а его дочь Цзинцзин — стала владелицей дома стоимостью 7 миллионов долларов в Гонконге.
Это лишь два ярких примера, но их гораздо больше. В 2012 году Bloomberg опубликовал анализ богатства сети «Восьми бессмертных». Согласно этому исследованию, из 103 потомков этих восьми ведущих лидеров 43 владели собственными компаниями или значительными долями в других компаниях, а 26 играли определенную роль в крупных китайских государственных предприятиях.
Поколения лидеров, пришедшие после «Бессмертных», следовали той же модели. Цзян Мяньхэн, сын Цзяна Цзэминя, председателя Китая с 1989 по 2002 год, стал крупным игроком в телекоммуникационном бизнесе. Семья Ли Пэна, ещё одного ключевого лидера этого периода, проявляла значительный интерес к энергетическому сектору. Семья Чжу Жунцзи, премьер-министра в 1998–2003 годах, активно участвовала в финансовом секторе. В вышеупомянутой литературе можно найти множество примеров, иллюстрирующих капиталистические деловые интересы высших руководителей КПК и их семей. Согласно отчету Китайской академии общественных наук 2008 года, 2900 сыновей и дочерей высокопоставленных чиновников обладают совокупным состоянием в 2 триллиона юаней. В Гуандуне все 12 крупных компаний, занимающихся недвижимостью, возглавлялись детьми высокопоставленных чиновников или были связаны с ними. Обычно это были чиновники, являвшиеся членами местных политических постоянных комитетов, депутатами национальных или местных собраний народных представителей или местного Народного политического консультативного совета Китая.
В 2016 году гонконгский журнал «Zheng Ming Magazine» сообщил, что, по данным Исследовательского управления Госсовета, Партийной школы Центрального комитета и Академии общественных наук, 78% наследников второго поколения и их семей, а также 83% наследников третьего поколения и их семей занимаются бизнесом. 80% лидеров КПК второго и третьего поколений стали миллиардерами благодаря бизнесу.
Таким образом, мы видим, что слияние бюрократии и капиталистов — это не отдельные изолированные примеры, а общая модель обуржуазивания бюрократии по своему социальному характеру. Таким образом, из сталинской бюрократии, господствующей в деформированном рабочем государстве, она превратилась в сталинистско-капиталистическую бюрократию, стоящую на вершине капиталистического государства.
В чём смысл политики Си Цзиньпина по дисциплинированию «непокорных» и «коррумпированных» элементов?
С момента прихода к власти Си Цзяньпина в 2012 году, сталинистско-капиталистический режим переживает процесс усиления своего бонапартистского характера. Си Цзиньпин теперь является единственным и неоспоримым лидером, в то время как в предыдущие десятилетия (после смерти Мао) центральное руководство представляло собой довольно узкую группу лидеров (вроде вышеупомянутых «Восьми бессмертных» вокруг Дэн Сяопина). Аналогичным образом, Си Цзиньпин отменил ограничение срока полномочий президентов и премьер-министров, которое составляло два срока (то есть восемь лет), чтобы он мог править столько, сколько пожелает.
Как мы показали в предыдущих главах, наблюдается масштабное обуржуазивание партийной и государственной бюрократии. Большинство элитных семей связаны с частным или государственно-капиталистическим бизнесом. Естественно, это имеет огромные центробежные последствия, поскольку каждая капиталистическая (или элитная) семья прежде всего стремится к собственному обогащению. Результатом этого стала серия коррупционных скандалов, вызвавших общественный резонанс и ещё больше дискредитировавших правящую партию. Таким образом, ключевой особенностью режима Си Цзиньпина является его попытка восстановить дисциплину среди правящей элиты. Это привело к многочисленным чисткам недисциплинированных элементов и нескольким судебным процессам против коррумпированных бюрократов. Сторонники китайского режима ссылаются на эти чистки как на примеры того, что Си Цзиньпин стремится сдержать или даже подавить монополистических капиталистов. Однако это совершенно ошибочное толкование.
Правящий класс, включающий как высшую бюрократию, так и монополистических капиталистов, заинтересован в обеспечении стабильного существования режима. Китайское общество раздирается внутренней социальной напряженностью и политическим недоверием к режиму. Единственный способ для китайской буржуазии сдержать взрывоопасные классовые противоречия и продолжить свою глобальную экспансию — это укрепление бонапартистского режима, подавляющего народные массы. Такая политика включает в себя публичное осуждение и преследование «нелояльных» или «слишком жадных». Тем не менее, вопреки убеждениям союзников китайского режима, это типичный подход для бонапартистских режимов, не содержащий ни капли антикапитализма! Режим в данном государстве представляет интересы правящего класса в целом (соответственно, его доминирующих групп), а не интересы отдельных лиц. Так было на протяжении всей истории классовых обществ. Именно поэтому короли и императоры (в том числе в Китае) убивали своих соперников, в том числе членов своей семьи.
Аналогичным образом, фашистские режимы преследовали определённые группы капиталистов – либо потому, что они принадлежали к дискриминируемому меньшинству (например, евреи), либо потому, что они выступали против режима по политическим мотивам.
Мы наблюдали подобные тенденции в последние десятилетия в странах, где правят бонапартистские режимы. Путин преследовал нескольких «нелояльных» олигархов (например, Владимира Гусинского, Бориса Березовского, Михаила Ходорковского), и регулярно производил аресты коррумпированных высокопоставленных чиновников (на самом деле, все они коррумпированы, но те, кто попал в политическую немилость, могут легко заменить свой роскошный особняк тюремной камерой).
Аналогично, наследный принц Мухаммед бин Салман в Саудовской Аравии известен преследованиями своих соперников из числа членов большой семьи. В Таиланде военная диктатура свергла и подвергла преследованиям миллиардера (и премьер-министра) Таксина Чинавата в 2006 году, а в 2014 году то же самое было сделано с его сестрой, когда она была премьер-министром.
Короче говоря, преследование отдельных капиталистов или чиновников не означает, что данный бонапартистский режим стал антикапиталистическим. Это лишь означает, что ему приходится дисциплинировать непокорных членов правящего класса, чтобы защитить его коллективные интересы. Более того, подобные чистки также отражают продолжающуюся борьбу фракций внутри правящего класса. Однако невозможно, чтобы режим КПК мог выступить против класса капиталистов как такового. Такая возможность исключена просто потому, что это означало бы, что партийная и государственная бюрократия выступит против себя и своих семей! Ни один правящий класс не совершает самоубийств!
Здесь мы подведем итоги нашего исследования и сделаем некоторые выводы.
1. После подавления революционного восстания рабочих и студентов в июне 1989 года и краха сталинистских режимов в СССР и Восточной Европе, руководство КПК в начале 1990-х годов решило сочетать капиталистическую трансформацию экономики с сохранением политической надстройки, то есть сталинской диктатуры. Стремясь к уничтожению социальной основы деградировавшего рабочего государства, (национализация ключевых секторов экономики, монополия на внешнюю торговлю, планирование) режим трансформировал свой характер из сталинского, бюрократически защищающего посткапиталистический способ производства, в прокапиталистический и буржуазно-реставрационный.
2. В последующие годы руководство КПК провело ряд реформ, включая либерализацию экономики, приватизацию крупных секторов экономики, реструктуризацию государственных предприятий в соответствии с капиталистическим законом стоимости, увольнение миллионов рабочих с этих предприятий, отмену знаменитой “железной рисовой чаши”, открытие страны для иностранных инвестиций и т.д. Эти реформы успешно привели к созданию капиталистической экономики.
3. Естественно, этот процесс шёл рука об руку с созданием нового класса капиталистов. Этот класс, состоящий как из частных предпринимателей, так и из ведущих директоров государственных корпораций, сегодня доминирует в экономике Китая. Класс капиталистов в Китае также расширился в глобальном масштабе и играет ведущую роль на мировом рынке. С этим связано возвышение Китая как империалистической великой державы.
4. С самого начала возникновение такого класса капиталистов было связано с партийной и государственной бюрократией. Многие капиталисты были бывшими бюрократами, и их бизнес часто зависел от хороших отношений с чиновниками. В результате возник ряд политических сетей «гуаньси» – от самого верха до местного уровня, где капиталисты, партийные и государственные бюрократы тесно сотрудничают ради взаимной выгоды. Потомки многих бюрократов стали капиталистами, и многие семьи бюрократов КПК всех уровней интегрируют как партийные и государственные должности, так и деловые интересы. Такой процесс социального обуржуазивания сталинской бюрократии также нашел свое отражение в растущем представительстве предпринимателей в ведущих государственных учреждениях. Поэтому RCIT говорит о сталинистско-капиталистическом режиме, поскольку как их политическая, так и социальная функция являются капиталистическими.
5. Следовательно, мы можем охарактеризовать партийную и государственную бюрократию как буржуазную не только в политическом, но и в социальном смысле. Она буржуазна не только потому, что проводит политику реставрации капитализма и построения Китая как империалистической великой державы, но и потому, что ее социальный характер претерпел изменения. В период деградации рабочего государства его правление основывалось на политической власти, опирающейся на посткапиталистическую экономику, то есть оно жило за счёт привилегий, которые получало благодаря такому руководящему положению. После реставрации капитализма бюрократия всё больше уходила в бизнес, и семьи многих бюрократов жили, сочетая материальные привилегии, получаемые благодаря руководящей партийной и государственной должности, а также прибыли от их капиталистического участия в бизнесе. Это становится очевидным из анализа семей «Бессмертных» и карьеры многочисленных «принцев».
6. Руководство Си Цзиньпина пришло к власти в 2012 году, создало и скоординировало более бонапартистский режим. Си Цзиньпину это удалось благодаря:
* усилению государственной поддержки китайских капиталистов,
* стремлению капиталистов к экспансии на мировом рынке с централизованными геополитическими проектами (например, инициативой «Один пояс, один путь»),
* усилению репрессий против рабочих и молодёжных выступлений (например, различные местные забастовки и крестьянские протесты, восстание в Гонконге 2019/20), а также против внутренних критиков,
* пресечению «непокорных» и «коррумпированных» элементов среди капиталистов и бюрократов.
7. Тем не менее, такая политика пресечения «непокорных» и «слишком жадных» элементов никоим образом не является антикапиталистической. Она, скорее, отражает политику капиталистическо-бонапартистского режима, представляющего интересы правящего класса в целом (в зависимости от его доминирующих групп), а не интересы отдельных лиц.
8. RCIT считает ключевой задачей рабочего класса и угнетенных Китая подготовку как социальной, так и политической революции, т. е. революции, которая свергнет бонапартистскую диктатуру и экспроприирует класс капиталистов, чтобы открыть дорогу к подлинному социалистическому будущему, основанному на рабочей демократии.
1) РКИТ опубликовала множество документов о капитализме в Китае и его превращении в великую державу. Наиболее важными из них являются следующие: Michael Pröbsting: Anti-Imperialism in the Age of Great Power Rivalry. The Factors behind the Accelerating Rivalry between the U.S., China, Russia, EU and Japan. A Critique of the Left’s Analysis and an Outline of the Marxist Perspective, RCIT Books, Vienna 2019, https://www.thecommunists.net/theory/anti-imperialism-in-the-age-of-great-power-rivalry/; смотри также другие работы автора: “Chinese Imperialism and the World Economy”, an essay published in the second edition of “The Palgrave Encyclopedia of Imperialism and Anti-Imperialism” (edited by Immanuel Ness and Zak Cope), Palgrave Macmillan, Cham, 2020, https://link.springer.com/referenceworkentry/10.1007%2F978-3-319-91206-6_179-1; China: An Imperialist Power … Or Not Yet? A Theoretical Question with Very Practical Consequences! Continuing the Debate with Esteban Mercatante and the PTS/FT on China’s class character and consequences for the revolutionary strategy, 22 January 2022, https://www.thecommunists.net/theory/china-imperialist-power-or-not-yet/; China‘s transformation into an imperialist power. A study of the economic, political and military aspects of China as a Great Power (2012), in: Revolutionary Communism No. 4, https://www.thecommunists.net/publications/revcom-1-10/#anker_4; How is it possible that some Marxists still Doubt that China has Become Capitalist? An analysis of the capitalist character of China’s State-Owned Enterprises and its political consequences, 18 September 2020, https://www.thecommunists.net/theory/pts-ft-andchinese-imperialism-2/; Unable to See the Wood for the Trees. Eclectic empiricism and the failure of the PTS/FT to recognize the imperialist character of China, 13 August 2020, https://www.thecommunists.net/theory/pts-ft-and-chinese-imperialism/; China’s Emergence as an Imperialist Power (Article in the US journal ‘New Politics’), in: “New Politics”, Summer 2014 (Vol:XV-1, Whole #: 57). See many more RCIT documents at a special subpage on the RCIT’s website: https://www.thecommunists.net/theory/china-russia-as-imperialist-powers/.
2) Автор этих строк проанализировал процесс капиталистической реставрации в двух очерках, упомянутых в предыдущей сноске. (“China‘s transformation into an imperialist power” и “How is it possible that some Marxists still Doubt that China has Become Capitalist?”) наш анализ основан на работах, разработанных в нашей предшествующей организации, которые обычно были написаны нашим бывшим товарищем Peter Main: China: ‘socialism’ with capitalist characteristics” (in: Trotskyist International No. 11, 1993); China: Stalinists draw near their capitalist goal” (in: Trotskyist International No. 22, 1997); Restoring capitalism in China” (2000), http://www.fifthinternational.org/content/restoring-capitalism-china; China: From Mao to the market” (in: Fifth International, Vol. 2, No.4, 2007); China and International Perspectives” (2006), http://www.fifthinternational.org/content/china-and-internationalperspectives.
3) Thomas Vendryes: Land Rights in Rural China since 1978: Reforms, Successes, and Shortcomings, in: China Perspectives, 2010/4, p. 87
4) William A. Dando and James D. Schlichting: Soviet Agriculture Today: Insights, Analyses, and Commentary, University of North Dakota, March 1988, p. 101
5) Для анализа сталинистской революции 1949.1952 года см: Workers Power: The Degenerated Revolution. The origins and nature of the Stalinist states, Chapter: The Chinese Revolution 1982, pp. 54-59.
6) Для нашего анализа последних лет сталинизма в СССР и процесса капиталистической реставрации мы ссылаемся на различные статьи нашей предшествующей организации. См. LRCI: The death agony of Stalinism: The Crisis of the USSR and the Degenerate Workers’ States, 4 March 1990, https://fifthinternational.org/death-agony-stalinism-crisis-ussr-and-degenerate-workers-states/; Keith Harvey: Russia’s fast track to ruin, 30 March 1992, https://fifthinternational.org/russias-fast-track-ruin/; Russia: The death agony of a workers’ state, 30 June 1997, https://fifthinternational.org/russia-death-agony-workers-state/. См также: Michael Pröbsting: Russia as a Great Imperialist Power. The formation of Russian Monopoly Capital and its Empire – A Reply to our Critics, 18 March 2014, in: Revolutionary Communism No. 21, http://www.thecommunists.net/theory/imperialist-russia/
7) Li Yang, Filip Novokmet and Branko Milanovic: From workers to capitalists in less than two generations: A study of Chinese urban elite transformation between 1988 and 2013, July 2019, WID.world Working Paper N° 2019/10, World Inequality Lab, p. 6
8) Li Yang, Filip Novokmet and Branko Milanovic: From workers to capitalists in less than two generations, p. 23. To be precisely, the authors of the study, to which we refer, define the elite as the top 5% of the urban population in terms of their per capita disposable (after-tax) income.
9) Li Yang, Filip Novokmet and Branko Milanovic: From workers to capitalists in less than two generations, p. 21
10) Facundo Alvaredo, Lucas Chancel, Thomas Piketty, Emmanuel Saez, Gabriel Zucman: World Inequality Report 2018, pp. 107-108
11) Chancel, L., Piketty, T., Saez, E., Zucman, G. et al.: World Inequality Report 2022, World Inequality Lab., p. 191
12) Ibid, p. 77
13) Chancel, L., Piketty, T., Saez, E., Zucman, G. et al.: World Inequality Report 2022, World Inequality Lab, pp. 93-94
14) Thomas Piketty, Li Yang, and Gabriel Zucman: Capital Accumulation, Private Property, and Rising Inequality in China, 1978–2015, in: American Economic Review 2019, 109(7), p. 2489, https://doi.org/10.1257/aer.20170973
15) Fortune Global 500, August 2023, https://fortune.com/ranking/global500/2023/ (the figures for the share is our calculation)
16) Forbes: Forbes Billionaires 2023, https://www.forbes.com/sites/chasewithorn/2023/04/04/forbes-37th-annual-worldsbillionaires-list-facts-and-figures-2023/?sh=23927e7477d7
17) Hurun Global Rich List 2024, 26.03.2024, https://www.hurun.net/en-US/Info/Detail?num=K851WM942LBU
18) Jane Duckett: Bureaucrats in Business, Chinese-Style: The Lessons of Market Reform and State Entrepreneurialism in the People’s Republic of China, in: World Development Vol. 29, No. 1, p. 23
19) Ibid, p. 25. См также: “The new companies which were carved out of the old state structure in this way were often manned with former bureaucrats who merely changed their bianzhi status from administrative bianzhi to the bianzhi of industrial enterprises.” (Kjeld Erik Brødsgaard: Politics and Business Group Formation in China: The Party in Control? in: The China Quarterly, No. 211, September 2012, p. 627)
20) Christopher A. McNally, Hong Guo, and Guangwei Hu: Entrepreneurship and Political Guanxi Networks in China’s Private Sector, East-West Center Working Papers, Politics, Governance, and Security Series, No. 19, August 2007, p. 3
21) Ibid, pp. 4-5
22) Jin Yanga, Jian Huanga, Yanhua Deng, Massimo Bordignon: The rise of red private entrepreneurs in China: Policy shift, institutional settings and political connection, in: China Economic Review 61 (2020), pp. 6-7
23) Ming Lu and Hui Pan: Government-Enterprise Connection. Entrepreneur and Private Enterprise Development in China, Peking University Press, Singapore 2016, p. 35
24) Kjeld Erik Brødsgaard: Politics and Business Group Formation in China: The Party in Control? in: The China Quarterly, No. 211, September 2012, pp. 639-640
25) Информация о «бессмертных» и “красных принцах” представлена в этой главе, взята из следующих источников:: Kerry Brown: The New Emperors Power and the Princelings in China, I.B.Tauris & Co. Ltd, London 2014; Wing-Chung Ho: The New ‘Comprador Class’: the re-emergence of bureaucratic capitalists in post-Deng China, in: Journal of Contemporary China, 2013, Vol. 22, No. 83, pp. 812–827, http://dx.doi.org/10.1080/10670564.2013.782128; Bloomberg: Heirs of Mao’s Comrades Rise as New Capitalist Nobility, 26 December 2012, https://www.bloomberg.com/news/articles/2012-12-26/immortals-beget-china-capitalism-from-citic-to-godfather-of-golf; Lei’s Real Talk: Xi Jinping’s tumultuous relations with the CCP princelings, 11 January 2024, https://leisrealtalk.com/xi-jinping-tumultuous-relations-with-princelings/